25 февраля в первой половине дня на процессе по делу о событиях 13 октября 2005, проходящем в Верховном суде КБР, были допрошены потерпевший и три свидетеля. После обеда суд не смог продолжить заседание из-за отсутствия адвоката и несогласия подсудимого на его замену.
     Житель Нарткалы Э. в то утро приехал в Нальчик на "десятке" своего брата. На пр. Кулиева у школы №14 он остановился на светофоре в момент начала нападения на здание МВД. Неожиданно к нему в машину сели двое неизвестных. Один на переднее пассажирское сиденье, второй (с большой спортивной сумкой) - справа сзади. Последний направил на него пистолет: "Езжай вперед!" Э. полез под сиденье за каким-то пакетом. В это время прозвучала фраза на кабардинском языке: "Щхьэ уеплърэ? Еуэ, еуэ!", которую произнес сидевший рядом с водителем.
     5 ноября прошлого года, когда суд допрашивал брата Э., участники процесса долго обсуждали смысл и значение этой фразы ("Газета Юга" №46, 2009). Э. заявил, что он воспринял это как угрозу. Вместе с тем трудно было понять: это приказ водителю ехать или напарнику - стрелять.
     Отвечая на вопрос адвоката Келеметова, потерпевший заявил, что при желании двое неизвестных могли в него выстрелить.
     Противостояние в салоне "десятки" закончилось тем, что Э. покинул автомашину, а неизвестные уехали в сторону ул. Кирова.
     После завершения боестолкновений у 1 ОВД и магазина "Арсенал" "десятка" была обнаружена на площади у магазина. В салоне находилось тело одного из нападавших, но это был не из тех двоих, что сели в машину на пр. Кулиева. У "десятки" был пробит бензобак, а на корпусе имелось несколько пулевых отверстий.
     Следователь Зольского РОВД Б. была вызвана в суд в качестве дополнительного свидетеля: согласно материалам дела, она вела допрос жителя Залукокоаже Х., который арендовал землю в районе "сухого озера". Во время допроса в суде осенью прошлого года Х. заявил, что по делу о событиях 13 октября его не допрашивали. Он не подтверждал многие обстоятельства, изложенные в его допросе на предварительном следствии, и неуверенно опознавал свои подписи на протоколах допроса ("Газета Юга" №44, 2009).
     Б. сообщила суду, что она не участвовала в следственных действиях по событиям 13 октября. В ее производстве находилось дело об обнаружении схрона близ Залукокоаже, которое было приобщено к делу о нападении на Нальчик. Б. не помнила, допрашивала она Х. или нет. Вместе с тем она опознала свои подписи на протоколе допроса, хотя не могла вспомнить, где и при каких обстоятельствах проходил допрос Х. Следователь вместе с тем заявила суду, что он читал протокол допроса перед тем, как его подписать.
     Б. слишком долго смотрела на протокол допроса. "Вы не читайте его, а смотрите свои подписи", - сделала замечание Галина Гориславская. По завершении допроса адвокат Олег Келеметов сделал замечание на действия суда, отметив, что Б. по сути дали прочесть протокол допроса.
     А. не понимал, зачем его вызвали в суд: "Я просто продал автомашину. Один человек купил, через месяц перепродал, а потом ее нашли сожженной". А. не помнил ни фамилий, ни имен тех, кому продал бежевую "шестерку" с госномером 964.
     В его показаниях говорилось, что в марте-апреле он продал "шестерку" жителю Шалушки, выдав ему генеральную доверенность, а через месяц он приехал с двумя мужчинами, на которых автомобиль был переоформлен. Один из них представился Азаматом из Нижнего Черека, он "вел себя нервно".
     Позже машину "со следами термического воздействия" нашли в Черекском районе (по версии следствия, часть нападавших приехали к 1 ОВД на этой "шестерке", затем Сергей Казиев уехал на ней в Черекский район).
     А. подтвердил эти показания, но, отвечая на вопрос подсудимого Азамата Шокумова, отметил, что не помнит ни имени покупателя, ни села, ни нервного поведения.
     Милиционер-водитель УВД Нальчика Б. с раннего утра 13 октября находился в оцеплении в районе пансионата "Горный родник" и вернулся к 1 ОВД после 12 часов, когда боестолкновение завершилось. С коллегами они оттащили сожженную "Газель" от ворот за зданием отдела, позже через эти ворота вывозили раненых сотрудников. Б. видел разрушенную дежурную часть, трупы у жилых домов перед ОВД. Один был в маске, рядом автомат и пачка патронов. Б. подобрал патроны и сдал их в дежурную часть. Свидетель объяснил: автомат не взял, так как его ремень был намотан на руку убитого. Он также видел металлическую трубу. Ему объяснили, что это самодельный гранатомет.
     В его показаниях на предварительном следствии говорилось, что он во время боестолкновения находился в здании ОВД. "Я таких показаний не давал, - заявил свидетель. - Было так, как я сказал сегодня". В предыдущих показаниях говорилось также, что Б. отнес патроны, подобранные у отдела, в прокуратуру. Свидетель не помнил, чтобы он ходил в прокуратуру, где была произведена, согласно материалам дела, процедура выемки.
     Во второй половине дня адвокат Мадина Дышекова вынуждена была покинуть заседание в связи с болезнью ребенка. Ее подзащитный Альберт Бегидов отказался, чтобы его интересы отстаивал другой защитник.
     Олег Келеметов попросил суд о пятиминутном перерыве для решения этой проблемы, но уговорить Бегидова не удалось.
     1 марта заседание суда было коротким.
     Адвокаты Татьяна Псомиади и Магомед Абубакаров выехали в Санкт-Петербург, где Конституционный суд РФ рассматривает их, а также их подзащитных Азрета Шаваева и Расула Кудаева жалобу о несоответствии Конституции РФ закона "О внесении изменений в отдельные законодательные акты по вопросам противодействия терроризму". Этот документ исключил участие присяжных заседателей в данном процессе.
     Согласно установившемуся в суде порядку отсутствующих адвокатов заменили их коллеги. Вместе с тем Магомед Абубакаров, отмечая в своем письменном заявлении, что его заменит Елизавета Шак, у которой соглашение с его подзащитным Казбеком Будтуевым, просил не начинать рассмотрение эпизода нападения на 2 ОВД, который вменяется Будтуеву.
     Подсудимый Будтуев также заявил суду, что у него соглашение с Шак "до 2 ОВД". Это подтвердила и адвокат. Председательствующая потребовала представить этот документ. Шак ответила, что ей необходимо 20 минут, чтобы представить соглашение. Будтуев попросил слова и заявил, что он отказывается от услуг адвоката Шак по нападению на 2 ОВД. "Суд может принять ваш отказ, а может не принять", - ответила Галина Гориславская и объявила перерыв на 20 минут.
     Конфликт был вызван разными интересами сторон. Председательствующая хотела перейти к следующему эпизоду: в зале сидели трое потерпевших по 2 ОВД. Будтуев, разработавший с адвокатом Абубакаровым определенную линию защиты, не хотел начинать эпизод в его отсутствие. У Елизаветы Шак не было желания ломать планы коллеги и его подзащитного. Вместе с тем, по мнению специалистов, в ее соглашении с Будтуевым не могло быть написано "до 2 ОВД".
     Через полчаса после консультаций с вице-президентом Адвокатской палаты Елизавета Шак, сославшись на статью , заявила, что она не вправе предоставлять соглашение, поскольку это является адвокатской тайной. "Значит, мнение суда и его просьба для вас не имеют значения?" - спросила Галина Гориславская. "Есть закон, - не сдавалась адвокат. - А кроме того, Будтуев отказался от моих услуг". Председательствующая не согласилась с таким толкованием закона и попросила адвоката внимательней прочитать его. Будтуев заявил, что в отсутствие Абубакарова он согласился на защиту Елизаветой Шак, так как был уверен: будут рассматриваться предыдущие эпизоды. Он это делал, чтобы не затягивать процесс: "Рассмотрение событий нападения на 2 ОВД без адвоката Абубакарова нарушает мое право на защиту. Я не обсуждал с Шак свою линию защиты, поэтому прошу отложить процесс".
     Просьбу о переносе поддержала и руководитель группы гособвинителей Ольга Чибинева. Суд объявил перерыв и направил в Адвокатскую палату запрос о соглашении Будтуева и Шак.
     Тем временем участвующие в процессе адвокаты обратились к председателю Верховного суда КБР и председательствующей с заявлением о невыплате им гонорара с начала этого года.
     "Мы два месяца сидим без денег, - отмечают адвокаты, - а у каждого из нас семьи. После необходимых отчислений в президиум коллегии адвокатов, налоговую инспекцию и совершения других необходимых платежей у адвокатов остается 60% от полученных сумм".
     Заявители подчеркивают, что их и без того "лишили возможности зарабатывать, практически парализовав как адвокатские единицы". В случае непогашения долга адвокаты заявляют о "невыходе в процесс": "Нас вынудили пойти на крайнюю меру, но мы тоже имеем право на защиту".
     Галина Гориславская попросила адвокатов подавать заявления об оплате в последний день заседания каждого месяца, отметив, что после вынесения определения об оплате защитники могут обжаловать его в случае несогласия. На это у них есть 10 дней.