Газета Юга
>>> Рубрики
    Экономика
    Политика
    Общество
    Культура
    Образование
    Право
    Происшествия
    Спорт
    Разное


>>> Поиск по сайту


>>> Новости сайта
Подписаться Отказаться

Общество
«Раз Аллах посылает, значит, и по жизни проведет»

     У Жанны и Вячеслава Шоровых скоро родится четвертая дочь. И всего детей станет одиннадцать.
     «Мы оба из Уруха. Нас познакомили родные, и в 1990 поженились. Родился сын, следом второй… Я всегда думала о большой семье. Сама была единственным ребенком – был брат, но он умер. Поэтому рождение каждого воспринимала с огромной радостью. Как благословение. Раз в два года получилось, что на свет появлялись. Семь мальчиков и три девочки. Четыре то есть уже. Старший сын женился – у него самого двое детей. Тоже с нами живут. Дом этот мы купили 5 лет назад благодаря материнскому капиталу. Тут 5 комнат, но мы помещаемся. Старшему сыну отдали пристройку. В ней две комнаты, но пока там нет отопления.
     5 января у нас был пожар: полностью сгорела летняя кухня, большой навес, подвал, постройки хозяйственные. Слава богу, что никто из детей не пострадал. Они играли на улице, прибежали домой с криком: из-под крыши дым валит. Забежала в кухню, а там по крыше и потолку уже пламя. Вернулась в дом, схватила документы, всех деток и бегом на улицу – ждать пожарную команду. Так боялась, что огонь на дом перекинется... Все продукты, что мы собрали на зиму – мука, картошка, фасоль, соленья, – все сгорело. Самое обидное – в кухне стояла новая бытовая техника, которую подарили родные невестки. Машинка стиральная, печка, холодильник… Еще в коробках даже. Все из-за неисправной проводки. Глава администрации села вроде бы направил письмо в Нальчик, чтобы нам помогли в связи с этой бедой. Очень надеемся, что откликнутся…
     В месяц на детей получаем около 11 тысяч. Плюс Детский фонд помогает: дают 5 тысяч от какого-то человека. Корову дарили. Не представляю, что бы мы делали без нее. На один обед у нас уходит по семь буханок хлеба. Иной раз за ним по три раза за день бегаем», – рассказывает Жанна.
     «Работы-то в селе нет. Разве что сезонная, на полях. А я инвалид 3 группы по неврологическому заболеванию, получаю 9150 рублей. Как нам за эти деньги платить за газ, свет? Нам бы прокормить всех. Я даже в больницу лечь не могу, так как не представляю, на какие деньги буду лекарства покупать. А мне нужно. Тяжести не могу поднимать, руки-ноги немеют, мерзнут все время: лягу спать и тут же встаю, чтобы горячий чай выпить. Нам все никак не выдадут «Газель», которую многодетным семьям дают. Обещают, а мы ждем. Как бы она нам помогла! На рейс можно было бы поставить, да и просто в школу-обратно кататься. Детей-то вон сколько. Не то чтобы планировали прям такую семью иметь. Просто раз Аллах посылает, значит, так нужно. Значит, и по жизни проведет. А мы просто помогаем ему в этом.
     Так, все фотографироваться! Быстро! А можно я мать своих детей обниму? Давай обнимемся, мать!» – смеется Вячеслав.


«Зачем ты хотел лишить меня родины?»

     Член президиума всероссийской ассоциации жертв политических репрессий Маркс Шахмурзов провел детство в Южном Казахстане, а в юности нашел своего отца в Америке, куда летал восемь раз:
     Род Шахмурзовых происходит из с. Псыгансу, где они появились 200–300 лет назад. Мой дед Кушук, его братья Шамсадин, Дзу, Тут были зажиточными, жили на одном краю села, называвшемся Жэныкъуей. Они занимались животноводством, имели немало лошадей. У деда было две мельницы на реке. Их уважали в селе, они помогали бедным, занимались благотворительностью.
     Процессы коллективизации были непонятны моему деду, который зарабатывал все своим трудом. Он не мог согласиться с тем, что все теперь надо отдать. Одним словом, советская власть и мои деды невзлюбили друг друга. Наступил 1937 год, их обозвали троцкистами, врагами народа. Сначала арестовали деда, затем его братьев. В тюрьме в Нальчике они провели лишь неделю, их всех расстреляли.
     Мой отец был тогда молод, только что женился. Власть его не любила, работать не давала – сын врага народа. Его даже в армию не взяли. Я родился 1 января 1940. Меня назвали Марксом. Это было сделано с дальним прицелом – в надежде, что имя сможет оградить род наш от преследований. Но надежды не оправдались.
     Началась война. Отца на фронт не взяли все по тем же причинам и оружие не доверили. Он был среди тех, кого с приближением немцев привлекли к рытью траншей и противотанковых сооружений. Несмотря на такое отношение власти, в селе его уважали за ум и достойное поведение. Когда немцы пришли в Псыгансу, отца они не тронули. Он многим помогал в селе, в том числе и тем, чьи родственники-коммунисты воевали на фронте. Семью Хажисмеля Гогунокова он оградил от некоторых односельчан, сотрудничавших с оккупантами.
     Когда немцы отступали, им понадобились люди для различных хозяйственных работ, и они силой забрали отца, после чего он оказался в германском концлагере.
     После войны вместе с другими адыгами-лагерниками он, побоявшись возвращаться в Союз, уехал на Ближний Восток – в страны, где жили соплеменники. В Иордании отец женился на черкешенке из рода Хаупшевых, а в 1957 уехал в Америку. В этот же период около 300 адыгов переселились в США. Обо всем этом я узнал только после 1959, когда учился в КБГУ после ссылки.
     Бабушку, мать и меня выслали из Кабардино-Балкарии в июне 1944. Нас бросили в степи в Шаудерском районе Южно-Казахстанской области. Я рос среди полевых мышей и змей. Когда чуть подрос, научился ловить змей голыми руками.
     Я был в 4 классе, когда построил в райцентре маленький домик. С этого периода я всегда работал: рыл кому-то колодцы, изготавливал саман. А когда учился в 8 классе, в районе впервые открыли баню на берегу реки. Я возглавил ее и перевел туда маму из больницы, где она работала прачкой в очень тяжелых условиях.
     Бабушку мы похоронили в Казахстане – она тяжело болела, больше года была лежачей.
     Мы вернулись в Псыгансу в 1957. Летом работал в лесу дровосеком и на заработанные деньги купил черепицу, изготовил саман и к 10 классу построил небольшой домик из двух комнат с коридорчиком. Мы с мамой жили в нем.
     Я плохо знал родной язык, пришлось учить его почти заново.
     После 10 класса я поступил в университет на сельскохозяйственный факультет, учился на одном курсе с Валерием Коковым, мы были друзьями. К этому времени я был уже комсомольцем и в автобиографиях писал: «В период Великой Отечественной войны отец без вести пропал».
     Однажды один парень с другого факультета рассказывает нам между прочим, что его сосед в Аргудане переписывается со старшим братом, живущим в Америке. Это был 1959. Я взял у него адрес и поехал на попутке в Аргудан. У меня в душе были какие-то надежды на то, что отец жив и находится за границей.
     Нашел этого мужчину, его звали Нури, все ему рассказал. «Садись, пиши», – сказал он. И я написал письмо в адрес его брата: мой отец Мухамедгери Шахмурзов пропал во время войны; может, он слышал что-либо о нем в Америке. Дал университетский адрес. Мы сразу пошли на почту и сдали открытый конверт: такие тогда были требования для иностранной корреспонденции.
     Прошло какое-то время. В то время в фойе у главного входа в КБГУ стоял слева небольшой стол, на котором почтальон оставлял все письма. Иду я в общежитие, и кто-то из студентов кричит мне вслед: «Маркс, Маркс! Там на столе письмо в разноцветном, не похожем на наши, конверте на твое имя». Бегу обратно –
      действительно. Разрываю конверт в укромном месте. «Здравствуй, дорогой сынок!» – было написано по-русски. Он сообщал, что жив-здоров, что у меня два брата. В конверте было его небольшое фото в светлом костюме, галстуке. Небольшие усы и седые волосы, как у меня сейчас.
     Я сразу же поехал домой к матери. Это была середина недели, а я обычно приезжал в субботу после занятий: приносил воды, рубил дрова на неделю. Тогда я 2-3 раза в неделю в Нальчике разгружал вагоны на кондитерской фабрике, машзаводе, других предприятиях. Иногда
     80 рублей давали, иногда 100. Я отдавал матери, покупал ей что-нибудь. Пенсия у нее была 14 рублей.
     Мать удивилась моему возвращению. Я показал ей фото: кто это, узнай. Она была очень мудрая, сказала: «Где бы он ни был, это твой отец, Мамыша (так она меня называла)». Я сказал, что он живет в Америке. «Как далеко! –
     произнесла она. – Мы его больше не увидим». «Увидим», – ответил я ей. Так и вышло.
     Мы с отцом переписывались с тех пор. Он помогал, присылал посылки. В 1964 я окончил университет, работал главным зоотехником в колхозах. В 1970 директор мясокомбината Касбулат Кештов пригласил меня на комбинат начальником цеха. Это был замечательный, великий человек, я относился к нему, как к отцу.
     В начале 1971 отец прислал мне официальное приглашение на посещение Соединенных Штатов. На оформление всех бумаг и получение разрешения ушло около четырех месяцев. Последней инстанцией было бюро обкома партии, куда поступили все бумаги. Членом бюро всегда был председатель КГБ республики. Спросили Касбулата Кештова обо мне. Он дал мне очень лестную характеристику. Тимбора Кубатиевич Мальбахов протянул ему бумагу: «Тогда подписывай, что он может ехать в Америку. Если он не так себя там поведет и не оправдает доверие, первым будешь отвечать ты».
     Все это Касбулат Кештов передал мне со словами: «Моя жизнь в твоих руках». Я дал слово не подвести его.
     Тогда ОВИРа в республике не было, загранпаспорт надо было получать в Москве, где со мной серьезные люди побеседовали: ни с кем не общайся, друзей не заводи.
     15 мая 1971 я вылетел на «Боинге» в Нью-Йорк. В доме у отца меня ждали очень много адыгов, очень. Дело было не во мне. Они расспрашивали меня о родине.
     Утром отец мне говорит: «Нам нужно поехать к одному старику, который при смерти. От него каждый день звонят, спрашивают, когда ты будешь». Это был полковник врангелевской белой гвардии Хазраил Шипшев, которому было уже за 90 лет.
     Мы вошли. Он лежал белый как стена, сразу сказал: «Мухамедгери, это ты, сына привел».
     Старик говорил очень тихо. Подозвал к себе, взял за руку, попросил нагнуться к нему и стал обнюхивать меня с разных сторон, целовать: «Спасибо тебе – ты привез мне запах родины адыгов». Мы больше часа у него были, и все это время он не отпускал мою руку, периодически гладил меня по голове и плечу. Потом сиделка попросила нас уйти. Мы попрощались, обещали еще прийти. Но утром следующим его не стало. На его похороны собрались представители всех антисоветских организаций. Адыги рекомендовали мне туда не ходить. Я был на кладбище, но вдалеке.
     Адыги там организовали большое застолье. Хотели посадить на почетное место. Я не хотел садиться, потому что за столом был мой отец – я не мог с ним сидеть по нашим обычаям. «Ты наш гость, –
     сказали они, – не можешь стоять». Мне пришлось сесть. Среди гостей был председатель северокавказского комитета по борьбе с коммунизмом Альберт Кумыков, которого там называли Карали. Он был вхож в Белый дом, знал многих американских политиков, дружил с авиаконструктором Сикорским. Стал произносить тост, назвал Советский Союз бессовестным государством, созданным убийцами-коммунистами: «Из-за них наш гость перенес много тягот и лишений». Я встал: «Я не дам порочить свою страну, поэтому ухожу. Я приехал повидать отца, а не заниматься политикой». Позвал отца – пойдем отсюда. Но нас остановили, дали слово больше не говорить об СССР.
     В какой-то паузе мы с Альбертом Кумыковым вышли, и он предложил мне остаться в «золотой стране» Америке, обещал пятикомнатную квартиру в Нью-Йорке, перевезти всю семью в США. Я должен был работать с ним, писать воспоминания о годах ссылки, изучать английский язык – одним словом, «обрести свободу».
     Я отказался: «Я все детские годы мечтал о возвращении на родину и не могу теперь ее бросить ни за какие богатства». Он меня понял и больше не заводил разговор об этом.
     Он пришел провожать меня в аэропорт, принес какие-то подарки. Мы отошли в сторону: «Возвращаешься на родину, увидишь наши реки, села. А мне там больше никогда не бывать». Он обнял меня и вдруг зарыдал в голос, не мог остановиться. «Альберт, зачем ты хотел лишить меня родины?» – спросил я его.
     Позже в КГБ меня расспрашивали о встрече с ним.
     После этого я бывал в Америке восемь раз, а отец приезжал ко мне 6 раз. К нему у властей не было никаких претензий. Один из тогдашних руководителей республиканского КГБ сказал мне, что отец заслуживает медали или ордена.
     Отец умер в 1996. Сейчас уже нет и его супруги. Один из двух братьев скончался в 16 лет от порока сердца. Второй брат Хейдар жив, ему будет 60 лет. У него семья, дети, внуки.
     В 2001 не стало моей матери.




Перепечатка материалов "Газеты Юга" допускается исключительно с разрешения ООО "Газета Юга"
Copyright 2001-2016 © "Газета Юга"
E-mail: red@gazetayuga.ru
www.gazetayuga.ru